Home \\ ARTICLES \\ R. Trujillo: Музыка всегда идет рука об руку со спортом


R. Trujillo: Музыка всегда идет рука об руку со спортом

Печать PDF

Довольно свежее интервью, бралось около года назад, напечатано этим летом. Интервью брал Джефф Хоу, владелец Zephyr Skates и соредактор этого самого Juicemagazine. Интервью длинное, но интересное. Буду выкладывать по частям, так как в одном посте оно не поместится.

Роберт вырос на Вест Сайде, в Лос-Анджелесе, где люди склонны были убивать друг друга лишь за разницу в почтовых индексах, и, тем не менее, сумел сосредоточиться на двух важных вещах: Семья и Музыка. Сейчас он один из ведущих мировых бас-гитаристов. Его стиль – жёсткая и бекомпромиссная игра. Metallica на сегодняшний день – его приоритет номер один, а серфинг – одна, но пламенная страсть. Он говорит, что музыка и серфинг всегда шли и идут рука об руку. Это – Роберт Трухийо.


Jeff Ho: Расскажи о своем окружении, где ты вырос.

Robert Trujillo: Моя мама и я всегда жили в Мар Виста. Я родился в роддоме больницы Сент Джон, в Санта Монике. Мать с отцом разошлись, когда мне было пять лет, отец уехал в Венис Бич, а мы с мамой остались в Мар Виста. Я попал в довольно странную ситуацию, потому что мне периодами случалось учиться в разных школах: сначала в Венис, потом, в старших классах – в Калвер Сити, которую и закончил. А классе в восьмом, я помню, я даже в одно и то же время ходил в две разные школы – одна была в Палм, а другая – опять же, в Калвер Сити. То туда, то – сюда. Это был период моего метания между родителями. В этом возрасте обычно перестаешь находить общий язык с мом, или она тебя наказывает за какую-нибудь глупость, и ничего не остается делать, как уходить жить к отцу. Поэтому мне частенько приходилось бывать в Венис Бич.

Детсво в Мар Виста было интересным, хотя у меня было много друзей в Венис и Санта Монике. Я играл в бейсбол в лиге Венис Марина. Все те парни, с которыми я играл сейчас уже или умерли или сидят по тюрьмам. Они все были бандиты, cholos. Но и в Калвер Сити у меня было тоже много друзей. Среди них было очень много музыкантов и серферов. Так, в общем, я и вырос – с мом в Калвер Сити и с отцом в Венис, по обе стороны от забора. Это было интересно.

JH: Ты прекрасно знаешь, что люди из Калвер Сити и Венис никогда не имели между собой ничего общего?

RT: Нет, не имели. И до сих пор не имеют. Тогда они обычно просто убивали друг друга. Но у меня по материнской линии есть двоюродные братья и в Калвер Сити и в Венис. Моя тогдашняя подружка была из Венис, а в старших классах я дружил с девчонкой из колледжа Санта Моники и мы много гуляли с ней по Санта Монике. Где-то в 1982-м или в 83-м году на неё положил глаз Роберт Дауни Младший, мне приходилось долгое время с ним соперничать. И с Лени Кравитцем, и с Эмилио Эстевесом, и с Робом Лоу. Они всех учились в этом колледже в Санта Монике. У нас тогда была группа, в которой были музыканты со всего Вест Сайда: Тод Мойер, гитарист – из Калвер, Барабанщик – из Венис, вокалист Дейл Хэндерсон, у него была ещё группа Beowulf, тоже был из Венис. Эта наша группа называлась Oblivion. И мы играли на всех этих вечеринках и давали концерты в клубах также по обе стороны забора.

JH: И на этих вечеринках обязательно случалось какое-нибудь дерьмо?

RT: Когда мы играли в Венис, там всегда был народ только из Венис, и всё было тихо и спокойно. Когда мы играли в Калвер Сити, там были люди Калвер Сити. В основном, из соседских и дружественных группировок. На наши выступления ходили, в основном, серферы или укурки, стоунеры. Не важно где мы играли, контингент был довольно однороден. Тип слушателя был один и тот же. Мы были нейтралами, как Швейцария, как, в общем-то, большинство групп в то время. Я думаю, это круто. Когда я приходил на пляж, выбирал местечки типа Breakwater (очевидно – «волнолом», «мол»). Всё время я болтался и катался на серфе с такими людьми, как Джесси Мартинес. Это был первый человек вообще, который тогда, году в 1978, мог кататься на своем буги-борде, в одних шортах-боксерах, прямо посреди зимы, потому что зимой лучше волны. Это надо было видеть: «Да он просто сумасшедший, это парень». Или что-то типа того. И таких, как он в моем детстве было очень много. А с другой стороны были панки, и из Калвер и из Венис Бич. И среди них были изумительные музыканты. Я помню парня, Дэни Танника, он вообще один из лучших барабанщиков, с которыми мне приходилось встречаться. Мы с ним славно джемовали. И я вот так и болтался где-то по середине между такими людьми, между Санта Моникой, Венис Бич, Мар Виста и Калвер Сити. Это было прекрасное безумие.

JH: Как ты встретился с Майком Мьюиром?

RT: Я тогда работал в джаз-кафе, которое называлась Камбэк Инн, в районе Вест Вашингтон. Сейчас оно называется Эббот Кинни. В те дни кафе иногда проводило концерты и выступления прямо на улице. В моду тогда входил нью-эйдж, был просто бум. И это кафе приглашало музыкантов и группы, которые играли что-то типа fusion, jazz-fusion. Это были очень хорошие группы. Я очень хотел получить эту работу, мне очень хотелось попробовать себя с музыкантами, которые играют такие потрясающие джазовые вещи. Но там был ещё и серф-шоп, следущий дом вдоль по улице. А вот за этим то магазином для серферов и жили Майк и Джим Мьюиры. Дом был такой, типа старой пагоды. Майк и его друзья частенько поворачивали колонки усилителей в сторону двора Камбэк Инн, где в патио и располагалась сцена, и где играли мы и другие музыканты. Они взрывали просто это патио панк-роком. Мой босс был очень сильно ошарашен, особенно, когда из колонок Майк кричал: «Уилл – урод!» Таким вот было мое первое знакомство с Майком. Следующий раз мы встретились на вечеринке, в начале 80-х годов, куда Майк и его соседи заявились с явно недобрыми намерениями. Да они просто разгромили эту «пати» и захватили там власть, всех перепугали насмерть и, в конце концов, объявили вечеринку законченной. Вот так мы встречались в первый раз.

JH: Когда ты учился играть, то брал уроки или сам изучал музыку?

RT: И так и так. Когда я учился в школе Венис, у нас там был джазовый оркестр. У этого оркестра была неплохая джазовая программа, причем в этом оркестре были музыканты получше и было побольше, чем в школе в Калвер. Я с ними тоже немного играл. Потом я перевёлся в Калвер Сити и начал играть у них в оркестре. Я помню, как играл тему из фильма «Рокки» и всякий такой, «сырный» стафф. Когда я окончил школу, я работал кондуктором в автобусе, работал на стройке, работал у бакалейщика и так далее. Серьёзно учиться играть джаз я начал в музыкальной школе, в Северном Голливуде. Эта школа называлась Dick Grove’s School of Music. Там очень большое внимание уделялось технике. Они заставляют тебя учить всю эту музыкальную теорию и скучнейший стафф, который сейчас для тебя окажется совершенно бесполезным. Мне это всё показалось не интересным уже тогда. Мне хотелось джемовать. Самое хорошее воспоминание об этой школе – это то, что там учились люди со всего света. Со многими музыкантами, своими соучениками, я до сих пор на связи. Они все стали великолепными музыкантами сейчас. У меня была прекрасная возможность джемовать с девчонками и пацанами из Лондона, Парижа, не говоря уже обо всех Штатах без исключения. Этот период во многом на меня повлиял, потому что это была музыка такая, спонтанная, что-то от фанка, что-то от рока, построенная именно на джемовой основе. У меня был тогда стиль игры, близкий к тому, что делала группа Джимми Хендрикса, хотя мне нравилось играть басовые партии в стиле соул и ритм-н-блюз. Иногда я участвовал в некоторых группах, так, чтоб «еле ноги намочить», чтобы получить представление о чем-то. Среди таких групп были и группы, настроенные в хард-роковом ключе. Когда я говорю «хард-рок», то подразумеваю нечто типа Bachman-Turner Overdrive. Один раз я даже был в группе с Джейми Сигал, она была потрясающей певицей, наверное, самой классной в округе. Эта группа называлась Eclipse. И в то же время я играл ещё в нескольких группах в стиле «нью-вэйв». Четыре или пять разных групп одновременно. Только для того, чтобы впитать поверхностно идею, потрогать стиль. Но поиграв вот так вот несколько лет, я понял, что это всё, чего я достиг, что я уже впитал всё что можно и я уже ничему новому не научусь. Я достиг предела. И мне нужно идти дальше, за эти пределы. Я думаю, многие музыканты проходят через такое понимание. Здесь, в Венис Бич и вообще на Вест Сайде, многие так и живут всю жизнь, играя для соседей и друзей, в этакой, «безопасной зоне». И их это устраивает.

JH: И ты решил двигаться дальше?

RT: Да, я хотел играть в Европе или где-то ещё. В то же время, играть даже за пределами Вест Сайда – это было уже почти подобно тому, как играть в Европе. Самое сложное было бросить вызов себе, чтобы вырваться из этой комфортной зоны, но я сделал это. Я стал играть в группах, которые приезжали из Лонг Бич, Северного Голливуда, чтобы двигаться вместе с ними.

JH: Сработало? Как потусовался с этими людьми?

RT: Это была организация Music Connection. Ходишь постоянно на прослушивание к разным людям, потом тусуешься с ними, потом снова на прослушивание и так далее. Однако, я получил опыт выступления в клубах Roxy и Whisky, но то, что я играл тогда очень сильно отличалось от того, что бы мне лично хотелось играть.

JH: И тебе захотелось выбраться и оттуда.

RT: Да, черт возьми, мне хотелось изведать всё новые и новые и новые территории. Мне хотелось какого-то креатива, а от такой жизни я порядком устал. Где-то в это же время я окончил музыкальный колледж и решил, что мне всё же следует поиграть с людьми, которые во много раз лучше, чем я сам. Я стал искать того, кто бы мне приглянулся или бы я посчитал его великолепным музыкантом. И нашел. Этим человеком оказался Вайман Браун из Детройта, который играл на клавишах в группе Тины Мэри, что-то типа фанк или ритм-н-блюз. Тина Мэри тогда собрала все топ-10 хиты тогда, в начале 80-х, но это не помешало ей остаться девчонкой из Венис Бич. Вайман был нереально крут, как мужик. Я не знаю, что его подвигло так носиться с моей унылой бас-гитарной задницей, он был очень крут, и как мужик и как музыкант. Люди вроде Ваймана научили меня многому в том, что касается ритм-н-блюза, блюза, соула и фанка. Это, я думаю, здорово, развиваться вот так не одномерно, в ключе, скажем, только панк или только метал. Тогда я исследовал R&B и в плане композиций, и в плане аранжировок. Вайман был музыкантом куда сильнее меня, и для меня было большой честью учиться у него.

JH: А кто ещё повлиял на тебя?

RT: Ещё был такой перец, Крис Гэйторс из Санта Моники. Он проделал большую работу в проекте Тони Леманса. В студии. Это были божественные записи. Он был очень хорош, но… Никогда не хотел ездить в туры. Он как раз из тех людей, что не могут переступить эту зону комфорта. Крис научил меня массе вещей о моем инструменте и о музыке вообще.

JH: Когда ты начал играть с Suicidal Tendencies?

RT: Я столкнулся с Suicidal Tendencies в 1989 году. Мы с Рокки Джорджем, их гитаристом, были хорошими приятелями, учились в одной школе. Он родом тоже из Калвер Сити. Рокки был в группе с 1984 года и, собственно, он и познакомил меня с Suicidal Tendencies. С его подачи, я пошел на прослушивание. Я думал это будет какое-то массовое прослушивание, соревнование со множеством конкурентов, как обычно бывает для групп такого ранга. А было что-то в духе: «Хочешь в тур? Будет тебе тур!» Это было переломом для меня, потому что как раз в 89-м, группа поехала в настоящий тур по самым настоящим аренам. Дальше вы знаете: я – в Европе, разогреваю Anthrax. После этого мы разогреваем Slayer на Clash of The Titans. И моё развитие дальше пошло вместе с развитием Suicidal.

JH: Действительно, Suicidal были первой группой, с которой ты начал вот так серьёзно выступать?

RT: О, да! Это был первая, настоящая, серьёзная группа, с которой я играл. Я оторвался от местной сцены, оторвался от полу-Голливудского типа музыки, которая мне, если честно, не очень то и нравилась. Suicidal были первой группой, с которой я проехал по Штатам, с ними я съездил в Европу, в Японию и так далее. Это было классно, потому что всё, что касается Suicidal – это вызов. Мы видели всё – от маленьких фанки-клубиков до театров, вплоть до открывания шоу Metallica в Ирвин Мидоус перед пятидесятитысячной толпой.

JH: И ты погрузился в это во всё.

RT: О, да!

JH: И именно это дало тебе чувство востребованности твоего творчества.

RT: Абсолютно. Suicidal стали неотъемлемой частью меня. Более того, именно они заново познакомили меня с серфингом. Майк Кларк, замечательный серфер, вернул меня обратно к моему юношескому увлечению. Я занимался серфингом усиленно с 82 по 86-й, но постепенно мое увлечение ослабло. Когда я присоединился к СТ, то когда мы заканчивали выступать в Австралии, или где бы то ни было, где есть волна вообще, Майк обязательно старается её  «оседлать». И обязательно зовет меня с собой. Или в Новой Зеландии, он всегда говорит что-то типа: «Керя, пойдем-ка посёрфим.» С ним классно кататься по волнам и я всегда с удовольствием соглашаюсь. Через него я понял, что имею прекрасную возможность и выступать по всему миру, как музыкант и ловить самые удивительные волны по всему миру.

JH: Теперь мой черёд сказать: О, да!

RT: Я бы никогда не получил возможности кататься на сёрфе в Таити или местах типа Бразилии. Это просто нереально. Иногда наши туры заканчивались на Гавайях. Мы делали убойный концерт, а потом брали несколько дней для того, чтобы вдоволь покататься на тамошних пляжах. Кстати, компания – это тоже очень важно. Тогда с Майком Кларком, а теперь с «Металликой». Мы были сейчас в Португалии, я в общей сложности был там около шести раз, но каждый раз пробую волны на севере Португалии как в первый раз. Я очень люблю там бывать.

JH: А кто из Металлики занимается серфингом?

RT: Керк Хэммет, наш гитарист. Он хороший серфер.

JH: Как долго он уже занимается серфингом?

RT: Недавно. В общей сложности около четырех лет. Он живет на Гавайях, и его жена тоже из штата Гавайи, она выросла там. У них чудный дом с видом на море и собственным пляжем, и они занимаются серфингом всё свободное время. И в Оушн Бич он тоже постоянно на доске, на волнах, когда живет в Сан-Франциско. Это классно, потому что для меня в Suicidal сёрфинг с Майком Кларком стал частью меня самого, и сейчас, с Металликой, я рад, что у меня есть партнер. С Керком мы успели покататься в Португалии, в Марокко и, конечно же, по всему побережью Австралии. Я заметил, что большинство серферов-профи любят музыку. Мы встречали много разного народа – и знаменитости с мировыми именами в серфинге, как Китти или Джей Адамс, катались с нами, и неизвестные местные серферы, как последний раз в Южной Африке. И мы потом зарядили отличное шоу и всех видели на нашем концерте. Это настолько здорово быть в группе, которая тебя уважает и твои увлечения. Это работает.

JH: Это круто (смеётся).

RT: Это не просто круто. Это – нереально круто. Больше всего на свете я люблю путешествовать по свету. И больше всего на свете я люблю кататься по волнам, где они только есть. Последнее время я ещё разведал прелести сноубординга и сейчас я вообще, как малое дитя в конфетной лавке. В 80-е я даже мечтать не мог о том, что имею сейчас. Я могу коснуться океана в любой момент, и музыка мне в этом помогает. Это как благословение для меня: постоянно бросать вызов океану. Я не самый лучший серфер, конечно, но могу делать классные и разные штуки в разных местах – среди коралловых рифов Таити, например. Я люблю и Гавайи и обязательно хотел бы попробовать силы на Северном Побережье. Как только появится такая возможность.

JH: А со скейтом дружишь?

RT: Нет, сейчас уже нет. Было дело, когда я был тинейджером.

JH: А не тебя ли встречаю в Санта Моника Парке время от времени?

RT: Меня, конечно. Я там появляюсь, когда бываю в городе. Но сейчас я всё больше конечно с доской на пляже. Серфинг. У меня, кстати, один из ваших серф-бордов, Zephyr. Могу сказать, что он – произведение искусства. Мне с ним даже страшно лезть в воду. Он очень красивый.

JH: Ну, для того, чтобы кататься, можно взять борд попроще. Та доска, что у тебя – особенная. Это одна из последних, что я сделал в мастерской на Гавайях и привёз сюда вместе с другими, что готовил для выставки в Венис Бич. Это часть моей личной коллекции.

RT: Да, я знаю. И я хочу их все! У меня просто голову снесло от всех бордов на той выставке. Я тогда подумал что-то типа: «Ну, если не все сразу, то хотя бы одну из них я должен иметь». И приобрел одну.

JH: У меня до сих пор есть та жёлтая, которую ты смотрел.

RT: Да, я разрывался между ними и никак не мог решить. Потом выбрал ту, что у меня сейчас. Если не продашь до следующего года, я её заберу. Ну, если будут деньги, конечно.

JH: (Смеётся) Итак, сейчас ты больше предпочитаешь серфинг, чем скейт?

RT: Ограничиваюсь. Я завязал со скейт-парками ещё в юношестве, просто потому, что больше тяготел к серфингу. Просто сейчас, когда у меня плотная гастрольная жизнь, я не хотел бы себе что-повредить снова. Как Джеймс Хетфилд. Он недавно пару раз ломал себе руку, когда гонял на скейте. Он очень много катается, даже сейчас. А я, тем более, склонная к травматизму личность. В какой-то момент всё же понимаешь, что тебе может принести поменьше бед. Я более удачлив с сёрфингом и сноубордом

JH: Расскажи мне ещё о времени, когда ты был с Suicidal. Вы объездили всю Европу. Ты и тогда занимался сноубордом?

RT: Да, эта идея сразу пришла мне в голову, как только я увидел снег. Причем мне захотелось успеть всё сделать за один день – покататься в Австрии и вернуться обратно в Италию, в Турин, где у нас вечером был концерт. И вот я звоню из Австрии Майку в гостиницу с вокзала и говорю себе в оправдание что-то типа: «Я тут в каком-то вагонном депо, примерно в часе еды от Турина, Скоро буду, не теряйте.» А тогда не было мобильных, были только таксофоны по всей Европе, поэтому мой обман не раскрылся. И вот я говорю, а сам боюсь, что, мол, вдруг я опоздаю на поезд.  Мое увлечение могло обернуться катастрофой для группы. И тогда я стал всё же уравновешивать себя между спортом и музыкой. Но всё равно, я очень много времени посвящаю снежным доскам. Наверное, гораздо больше, чем следовало бы.

JH: Ты как думаешь, спорт позволяет тебе быть более плодотворным в своем творчестве?

RT: Конечно. Я свято верю в то, что серфинг, скейтинг, сноубординг, да и вообще, это применимо к любому спорту, имеет свой собственный ритм. Везде есть ритм, особенно когда ты катишься с горы в какую-нибудь пропасть, похожую на задницу. Поэтому все надевают наушники и слушают в них Pantera, Metallica, Black Flag или что-нибудь ещё. Это дает такой, заряд позитивной агрессии.

JH: (Смеётся)

RT: Музыка идет рука об руку со спортом. Я реально это чувствую. Честно, самые лучшие концерты, которые я делал, были сразу после того, как я получал удовольствие от серфинга. Я играл на Гавайях четыре или пять раз и это были мои лучшие представления. Что-то есть в том, как ты находишься между солнцем и соленой водой, набивая плотные мозоли. Это мотивирует надрать всем задницы на концерте.

JH: Что привело тебя к мысли расстаться с Suicidal?

RT: Ну, группа пережила несколько разных периодов за всё это время. Я думаю, в тот период, когда я был в Suicidal Tendencies, с 89-го по 96-й год, мы очень много работали над собой. Мы гастролировали всё время. Когда мы были не на гастролях, мы записывали что-нибудь в студии. Я писал и записывал всё вместе с Майком Мьюиром, мы делали вместе Infectious Grooves. Это был совершенно иной проект, с другой музыкой и всё это было мне по душе. Мы cделали 3 альбома Infectious в общей сложности. Люди до сих говорят мне, что являются поклонниками Infectious Grooves. Это были на самом деле те самые креативные вызовы, которые мы бросали и принимали ежедневно, плюс постоянная работа, постоянная работа и концерты. Я думаю, что постоянное напряжение создает некоторые трения между участниками. Иногда трения перерастают в конфликты с членами группы, иногда тебе просто нужно взять перерыв или отпуск на годик-другой. Так мы сделали в Metallica. Первые два года был бесконечный нон-стоп. Потом мы сделали перерыв на год. Сейчас у нас есть договоренность с парнями – дважды в год отдыхать друг от друга. Это не потому, что у нас проблемы какие-то друг с другом. Просто когда ты всё время в замкнутом пространстве, постоянно в дороге на протяжении двух лет, и когда тебе представляется свободное время, ты его используешь максимально. Отпуск – это не проблема, это великая вещь. И это то, как мы живем сейчас. Сейчас мы снова в дороге и снова пишем новые песни (интервью бралось до выхода Death Magnetic) и мы движемся вперёд. С Suicidal такое положение вещей не прокатило бы, хотя иногда была очень острая необходимость, но мы особо даже не задумывались об этом.

JH: Каждый просто расплавился?

RT: Да, я помню когда Suicidal были в туре с Metallica, я несколько раз подрался на полном серьёзе с Рокки. А он всегда был моим лучшим другом.

JH: Не верю.

RT: Да, так и было.

JH: Такие сильные были трения?

RT: Да, я помню, мы хватали друг друга за грудки и пытались швырнуть на пол, колотили кулаками, всё буквально на полном серьёзе. Это было как раз за стойкой с гитарами Джеймса, а на сцене в это время играла Металлика. Я думал: «Ситуация реально отсасывает. Что за нафиг?», но остановиться не мог. Мы бились, как заправские кулачные файтеры, а в это время на сцене Металлика пели свою “Fight Fire With Fire”.

JH: Между вами возникло какое-то принципиальное несогласие?

RT: Нет, это просто трение. Может быть ещё небольшая доза алкоголя подогрела.

JH: (Смеётся) Окей.

RT: Да, только трение и алкоголь.

JH: И стресс?

RT: Да много чего на самом деле. Это просто был конец «эры». С Майком мы на доброй ноте потусовали вместе пару недель назад, что-то около четёрех часов, раскурились, поболтали. Всё нормально. Рокки тоже до сих пор мой друг.

JH: Ты сейчас вообще не работешь с Майком?

RT: У Майка вообще-то есть кое-какой материал, который потенциально может быть издан в будущем. Это записи 14-летней давности, когда мы работали ещё вместе. С нами был ещё изумительный барабанщик Джош Фриз и члены Infectious Grooves. Это не Suicidal Tendencies. Это совершенно другой стафф, но он просто удивительный. Для меня сейчас, главным приоритетом является Metallica. Мы много работаем над написанным, и, надеюсь, в течение года альбом будет готов. Затем мы снова в дорогу – надрать всем задницу.

JH: Итак, ты после Suicidal Tendencies начал играть у Оззи.

RT: Я стал работать с Оззи и выступать за его команду. Когда я был подростком, частенько мечтал о такой участи. В Oblivion мы частенько играли песни Sabbath и Оззи. Мы играли War Pigs и Crazy Train. Возможно, этот ход, конечно не был лучшим для моего развития, как бас-гитариста, потому что это был шаг назад по сравнению с Suicidal и Infectious. Я сомневался. Но, когда уже присоединился к группе Оззи, у меня наступило прозрение. Это занятие было не для бас-гитариста Роберта Трухийо. Это было занятие просто для человека, который любит и поддерживает Оззи Осборна. Здесь мой вызов был в том, что я могу писать песни для такого человека, как Оззи. Это была цель для меня – написать музыку для альбома Оззи. После шести лет это всё таки случилось. Я достиг чего хотел в группе Оззи. Я двинул свою задницу в тур с ним и написал три добротных, крутых и тяжелых песни для его альбома. Для меня записываться с ним и слышать его голос в песне, которую написал я, было воплощением мечты. Это была очень большая честь для меня – разделить с Оззи и с его музыкантами – Закком и Джо Холмсом. Майк Бордин, барабанщик Оззи стал одним из лучших моих друзей.

JH: Металлика связалась с тобой, когда ты играл у Оззи и предложила пройти прослушивание?

RT: Да, это так, но самое смешное, что это предложение тоже пришло через серфинг. Потому что Керк и я, мы имели одного общего знакомого по серфингу. Этот общий приятель и привез Керка в Лос-Анджелес, чтобы показать ему пару местных местечек. Керк и несколько его приятелей приехали в автобусе, таком, доме на колесах. Они перемещались по берегу и разбивали лагерь то тут, то – там, и катались по волнам. Начали с Доквайлер, потом переместились в Эль Порто, потом двинулись дальше по побережью округа в сторону Малибу. У них получилась экскурсия где-то на неделю. Я был знаком с Керком прекрасно, потому что у нас было несколько совместных туров Suicidal и Metallica в 93-м и 94-м годах. Но я его не видал с того времени и контакта не поддерживал. И тут мы встретились снова, и поводом к тому послужил серфинг, и это было здорово. Мы абсолютно не говорили о музыке, о группах, ни об Оззи, ни о Металлике. Все наши интересы сошлись в том, чтобы торчать в океане. После этого случая, Керк подался обратно на север, а через восемь месяцев позвонил мне. Точнее – оставил мне запись на автоответчике, я был как раз на Таити. Она была такого содержания: «Роб, привет. Это Металлика. Приезжай с нами поджемовать, чувак! Нам охота на тебя посмотреть!» Вообще-то я как раз хотел отложить отъезд с Таити со среды на пятницу, у моего приятеля в Сан Франциско был день рождения. Но следующей фразой Керка было: «Приезжай, скажем, в понедельник». Я понятия не имел, как играть их песни. В голове мелькнули отрывки из пяти или шести их песен, но они не складывались вместе. Я понятия не имел, как я буду проходить это прослушивание. Но в течение дня я уже был в Лос-Анджелесе. Вот так неожиданно случилось.

JH: Невероятно.

RT: Первое прослушивание было реально интересно. Оно проходило два дня, причем в первый день мы просто тусовали, более ничего. Где-то с одиннадцати утра до одиннадцати вечера. Я просто ошивался в студии и смотрел как они записывают песни для St Anger. Так вышло, что мне пришлось заново познакомиться с группой. Под конец вечера, уже на автостоянке, Ларс сказал: «Как на счет по пивку?» Это было странно, потому что я знал, что он самая большая шишка в группе, типа босс. Я ответил: «Окей, по пивку, так по пивку». И это «по пивку» мы закончили где-то около пяти утра. А это не совсем то, что хотелось бы делать перед тем, как начать музицировать, но они всё равно устроили этот «круглый стол». По мне, в таком состоянии любая форма человеческой коммуникации была уже невозможна. Я был Самым главным лузером века. Я не мог даже говорить. Похмелье было ужасное. Однако, я мог думать, но это были мысли: «Я не могу говорить. Не дай Бог мне с кем-нибудь сейчас заговорить». Я забился в угол комнаты, нашел какую-то табуретку, уселся на ней и повторял: «Парни, мне плохо. У меня всё болит. Сорри, но если я вам в группе не нужен, то и фиг с ним».

JH: (Смеется) Тебе так хотелось, чтобы тебя оставили в покое?

RT: Ну да, это был такой, очень жёсткий сценарий, потому что все люди сейчас знают, что Джеймс сейчас вообще трезвенник. А в том самый момент, он был ещё более серьёзен относительно своего трезвого образа жизни. И все вокруг, в общем-то, тоже не выглядели бухими.

JH: Он просто не хотел, чтобы кто-нибудь пытался сбить его с пути, споить, например.

RT: Точно так. И вот он –  я! Повелитель виски, понимаешь. Я вытащил свою задницу из-за этого круглого стола и пошел болтать с бас-гитарным техником. Я не принес инструмент с собой, но у них там было несколько гитар, и я взялся их попробовать. Я вроде нашел какой-то свой звук, но говорить по-прежнему внятно не мог. И в таком состоянии мы начали вместе играть. Однако, всё прошло очень гладко, просто на удивление гладко. Я думаю, причина моего беспокойства была в том, что я разволновался накануне.

JH: (Смеётся)

RT: Я видел видео тех парней, которых они прослушали. Почти все выглядели наложившими в штаны. А мне было абсолютно пофигу и я был настроен в духе: «Окей, давайте сыграем».

JH: Типа давайте выпотрошим куски дерьма отсюда?

RT: Я сразу сказал: «Давайте самую быструю песню, я подхвачу» И мы начали Battery. Вот так прошло мое первое прослушивание. Хорошо так прошло. После того, как мы сыграли, Джеймс подошел ко мне, попытался заговорить. Он спроси что-то типа: «Что ты делаешь?» А я – в ответ: «Не знаю. Хочу домой и отвалиться нафиг». Он поржал и уточнил: «Не не не. Что ты делаешь в музыке? Какие у тебя проекты сейчас?» А я ему заяснил ещё раз что я вообще собираюсь домой и хочу завалиться спать. Я был в полном ауте. Через несколько месяцев, они перезвонили мне и пригласили на повторную прослушку. Вот так я вступил в группу официально, но, по-моему, они всё решили ещё в первый раз.

JH: Ты знаешь, что они сделали документальный фильм “Some Kind of Monster”, и там есть твое прослушивание. Это первое или второе?

RT: Это, как раз, первое, угашенное. Это был Трухийо в последней стадии развития персонажа Воин Виски. Ни больше, ни меньше. Иногда я смотрю эту запись и ржу, как ненормальный, а иногда я готов плакать. Я не хочу вносить в свою жизнь зависимости от нелепого давления обстоятельств. Но как-то у меня получается находить в себе силы их преодолеть. Надо потрудиться с удвоенной силой, когда тебе нужно сделать то, что ты должен сделать. Я был готов соскочить, но всё-таки сделал это. Было страшно и я готов был наложить в штаны, как теперь вспоминается.

JH: (Смеётся) По крайней мере ты спокойно можешь говорить об этом. Ты, по крайней мере честен перед самим собой на этот счет.


RT: Я могу спокойно говорить об этом и могу поделиться этим фактом с миром. Это же было на самом деле и нет в этом ничего особенного. Это то же самое, как я рассказываю о Suicidal Tendencies, о вызове, об Оззи и о Металлике, о дне, когда меня попросили вступить в группу. В тот же день, я понял, что теперь буду жить в Сан Франциско. Я был в ЛА лишь дважды за три недели, пока работал с Металликой. Моя жизнь изменилась. Я работал над новыми песнями Металлики, над материалом для нового альбома, причем мне приходилось ещё и работать над их старыми номерами, с самого 83 года до сегодняшнего дня. Это очень напряженно. Домашняя работа, масса работы в студии, всё это было как огромный ком. А Металлика – это не та группа, в которой можно расслабляться. Чем меньше времени для расслабона, тем лучше. Давление изнутри – это уже следующий уровень. Мой первый концерт с Металликой был в тюрьме Сан Квентин.

JH: Прелестно. И как это было?


RT: Перед концертом всё же был 20-минутный расслабон, может чуть меньше. И вот я уже перед толпой. Парни мне сказали что-то типа: «Эй, Роберт, йеа, вот сейчас ты на самом деле в нашей группе. Йоу, мы играем в Сен Квентин. Поехали!». Я ответил, что всё нормально. Это тоже показали в фильме, там одна из песен с St Anger. Мы играем для заключенных. На следующий день были «Иконы МТВ» в честь Металлики, это был мой второй концерт. Мы играли попурри из песен Металлики. Камеры работали всё время, это было абсолютно живое выступление. Ещё раз я понял, что группа не любит расслабонов. Мы играли без остановки это попурри, протяженностью около 45 минут несколько раз, пока оно не было, наконец, отснято. К счастью для меня, я старательно выполнил все домашние задания. Я хорошо поработал над материалом накануне. Моя цель, с такой группой, как Металлика, это работоспособность на следующем уровне, я такого даже не мог представить с любой другой группой раньше. Когда я говорю работа – это и интервью, и фотосессии, и съёмки на видео, и записи, попытки изучить уже пройденное, закрепить, пытаться сыграть что-то новое, что можно было бы вынести на суд зрителей и группы на концерте. Ты никогда не знаешь, нужно это или нет, потому что если Металлика играет песню, то она обязательно будет записана. И ты вовсе не хочешь быть тем парнем, который может пустить весь этот поезд под откос. Надо всегда вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до этих парней. И так и сейчас продолжается. Они привычные к такому дерьму. Это – их мир. Для меня это тоже вызов – удержаться с ними в обойме. Сейчас, когда я в группе уже несколько лет, уже хочу их превзойти. И это удерживает меня в группе. Я пытаюсь идти на шаг вперёд

JH: Когда это было? Когда ты участвовал в конкурсе?

RT: Первое было в ноябре 2002 года. Это когда я нажрался. Второе было сразу после Нового года, 3 января 2003.

JH: А когда тебя приняли официально?

RT: В начале февраля они позвонили мне и сказали, что есть разговор. Я приехал и мне сообщили: «Ну что, парень, ты в группе».

JH: А ты как отреагировал, когда тебе сообщили, что ты принят в Металлику?

RT: Я помню, это было в воскресенье. Я был на обеде с Хлоей, звонок пришел около шести вечера. Звонил Ларс: «Раз ты в группе, то у нас тут будет фотосессия, и тебе следует сниматься». Я подумал «Круто. Они хотят, чтобы я принимал участие». Я посчитал, что это должно произойти, ну, скажем, через несколько дней. А Ларс сказал: «Сегодня будешь тут?» У меня челюсть отпала: «Сегодня?.. Конечно, да, я буду сегодня, окей.» Ужин я так и не доел, побросал барахло в чемодан и выдвинулся в Лакс, взял билет до Сан Франциско и прилетел. И по дороге размышлял, что, мол, вот и поменялась моя жизнь. И теперь я дышу и живу в этом мире Металлики и делаю то, что я должен делать.

 

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ

ХРОНОЛОГИЯ

Дискография

НОВЫЕ ФОТО

  • 1
  • 2

VIDEO

ГОЛОСУЙ

Нужен ли нам форум?